Батарея пяти героев

Автор темы #1
A

Awia69

Guest

Советские воины отважно встретили наступление фашистских войск под Курском в июле 1943 года. Благодаря их героизму, стойкости и воинскому мастерству враг был остановлен.
167-й гвардейский легкий артиллерийский полк под командованием полковника А.А. Будко накануне наступления немцев занимал огневые позиции в районе населенных пунктов Муравль, Обыденки-Бузова (около 70 км северо-западнее Курска).

Утром 5 июля части германской пехотной дивизии при поддержке танков и авиации после усиленной воздушной бомбардировки и артиллерийской подготовки перешли в наступление. Завязался ожесточенный бой. Ценою огромных потерь врагу удалось вклиниться в нашу оборону на стыке 280-й и 132-й стрелковых дивизий 70-й армии. К концу дня фашисты вышли на рубеж Турейка, Пробуждение, Гнилец, Бобрик. Продвинуться дальше им не удалось — они были остановлены упорным сопротивлением советских войск.
<center></center>
В этих боях особенно отличились воины 6-й батареи, которой командовал лейтенант С.И. Родионов, и 167-го гвардейского артиллерийского полка. Они в тесном взаимодействии со стрелковыми подразделениями стойко отражали атаки наступающего врага. Около полудня гитлеровцы окружили огневую позицию батареи, находившуюся юго-западнее селения Болотного. Советские артиллеристы быстро заняли круговую оборону и продолжали удерживать свои позиции, пока вражеское кольцо не было прорвано стрелковыми подразделениями. При этом артиллеристы уничтожили несколько танков и до роты автоматчиков.

6 июля на участке стрелкового полка, который поддерживал 167-й гвардейский артиллерийский полк, продолжались ожесточенные бои. Фашисты неоднократно переходили в атаку, но каждый раз, встречаемые огнем стрелкового оружия и артиллерии, откатывались назад. К исходу 6 июля 167-й гвардейский легкий артиллерийский полк получил приказ перегруппироваться в район Никольского, где создалась угроза прорыва обороны 132-й стрелковой дивизии. Артполку предстояло во взаимодействии со стрелковым полком отражать натиск танков и живой силы врага.

6-я батарея, имевшая на вооружение дивизионные 76-миллимитровые орудия ЗИС-3, была поставлена на прямую наводку на танкоопасном направлении у дороги, севернее селения Молотычи. До рассвета, не разгибая спины, трудились воины-артиллеристы. Они отрыли орудийные окопы. Построили укрытия для орудий и личного состава, погребки для снарядов и патронов. Все тщательно замаскировали. Солдаты понимали, что от этого зависит неуязвимость их в обороне и сама жизнь. Наступало утро. Родионов еще раз обошел батарею, проверил готовность расчетов к бою. Осмотрел местность вокруг: черные развалины села Теплое были хорошим ориентиром. Оттуда, по данным разведки, должны были показаться вражеские танки.


Лейтенант С.И. Родионов прибыл в полк после окончания 1-го Сумского артиллерийского училища им. М.В. Фрунзе, незадолго до Курской битвы. Молодой командир уже имел боевой опыт. В августе 1941 года он, как и другие курсанты училища, принимал участие в боях за Путивль, хутор Бабаковку, населенные пункты Михайловка, Сафоновка, Волокитино и Бурвень. За проявленное мужество был награжден медалью «За отвагу». Прибыв в полк, он с первых же шагов стал усиленно обучать своих бойцов быстроте подготовки данных и меткости стрельбы. Солдаты очень скоро увидели в нем знающего командира, умеющего разбираться в боевой обстановке. Эти качества особенно ярко проявились у 23-летнего офицера, когда на долю его батареи выпали тяжелые испытания.



В 6 часов 30 мин. в небе послышался гул моторов. Лейтенант приказал убрать орудия в укрытия, а людям спрятаться в щели. Более десятка вражеских самолетов шли на малой высоте. Ясно было видно, как отделяются бомбы. Все вокруг содрогалось от взрывов. Дым и пламя окутали землю. Но ночная работа артиллеристов не пропала даром. Укрытия надежно защищали воинов и боевую технику.

Едва закончился налет, как над батареей с воем пролетел первый снаряд — гитлеровцы начали артиллерийскую подготовку. Снаряды стали ложиться все чаще и чаще. Вскоре за развалинами деревни показались вражеские танки. Их было двенадцать. Они шли в боевой линии. « Батарея, к бою!» — скомандовал Родионов. Бойцы быстро выкатили орудия, поднесли снаряды. Танки с грохотом приближались. Уже можно было рассмотреть фигуры автоматчиков, прижавшихся к броне машин. За танками двигалась пехота.

Команду «Огонь!» комбат подал только тогда, когда до вражеских танков осталось не более 400 м, чтобы бить наверняка. Одно из орудий ударило осколочными снарядами по пехоте, остальные вели огонь бронебойными по танкам. Батарейцы действовали без суматохи, четко и уверенно. Вскоре расчет старшего сержанта М.И. Абдулина поджег первый танк. Второй подбил расчет старшего сержанта Ф. Г. Резника. Третье орудие с первого же выстрела попало в бензобак развернувшегося танка. Над ним поднялся столб пламени и дыма. Вскоре перед позицией батареи пылало 6 бронированных машин. Вражеские пехотинцы прижались к земле. А из-за пригорка вышло еще 10 танков. Они шли углом вперед, ведя огонь на ходу. На позиции батареи рвались снаряды. Несколько раз прерывалась связь, но ее быстро восстанавливали солдаты отделения связи. Среди артиллеристов появились раненые. Когда фашистские танки прошли через боевой порядок наших стрелковых подразделений, вражеская пехота ринулась в атаку. Родионов приказал первому взводу бить по ней осколочными. Одновременно орудия огневого взвода В.К. Ловчева продолжали поражать танки.


Первая атака была отбита. Но всем было понятно, что за ней последуют другие, что, перегруппировав свои силы, противник вновь предпримет попытку прорвать нашу оборону. Артиллеристы готовились к продолжению боя.

Через 2 часа вновь показались самолеты. На землю с пронзительным визгом и ревом полетели куски рельсов, листы железа, просверленные бочки, таким образом, пилоты германских бомбардировщиков пытались оказать психологическое воздействие на обороняющихся. Солдаты спрятались в укрытия, так как уже знали, что вслед за обычным железом на землю полетят настоящие бомбы. И точно. Не прошло и двух минут, как мощной силы взрыв потряс воздух. Фугасная бомба образовала огромную воронку рядом с блиндажом, засыпав его землей. После воздушного налета на позиции подразделения двинулись танки. На этот раз со стороны Самодуровки. За ними шло более батальона пехоты.



Вновь разгорелся ожесточенный бой. Стрелковые подразделения 498-го стрелкового полка открыли по фашистам огонь из пулеметов, автоматов, винтовок, противотанковых ружей. Артиллерия прямой наводкой била по танкам. Метким выстрелом из орудия младший лейтенант В.К. Ловчев уничтожил головной танк. Такая же участь постигла еще несколько машин. Одну из них подбил расчет Федора Резника, две — Мансур Абдулин.

Фашистские танки открыли огонь по батарее. От частых разрывов дрожала земля. У орудия Резника раздался взрыв — осколком убило наводчика. Командир расчета занял его место и продолжал вести огонь по врагу. Не менее взвода вражеских автоматчиков полегло на поле боя от выстрелов его орудия. Через некоторое время слева от батареи показалось еще 10 бронированных машин. По команде младшего лейтенанта В.К. Ловчева бойцы выкатили свои орудия на открытые огневые позиции и в упор ударили по ним. В этом бою взвод Ловчева уничтожил 6 танков. До конца дня артиллеристы Родионова во взаимодействии с пехотинцами, под непрерывным минометно-артиллерийским огнем и воздушными бомбардировками, отразили еще несколько атак. Враг так и не сумел прорвать оборону.


Вечером полк получил приказ занять огневые позиции на юго-восточной окраине села Молотычи и совместно со 101-й танковой бригадой 19-го танкового корпуса отразить атаки немецких танков и пехоты. Наступила ночь. Сменив огневые позиции, артиллеристы принялись за дело: устраняли повреждения, пополняли боезапас, рыли окопы, строили укрытия.



В течение 9 июля враг несколько раз атаковал наши подразделения в районе Молотычей. Но самые жаркие бои разгорелись на следующий день, 10 июля. Утром по позиции 6-й батареи нанесли удар вражеские бомбардировщики. Затем показались танки. Они шли с трех сторон: справа, с фронта и слева. Подпустив их на 300-400 м, батарея открыла огонь. От прямых попаданий загорались вражеские боевые машины. Вновь с мужеством и мастерством сражался расчет Мансура Абдулина. Когда головной немецкий танк показался из-за гребня ближайшего холма, орудие открыло огонь.

Первые 3 снаряда не накрыли цель. После четвертого «Тигр» загорелся. Вскоре загорелись второй и третий танки. Неожиданно на левом фланге появились вражеские автоматчики. Артиллеристы сделали несколько выстрелов осколочными снарядами. Фашисты сначала залегли, но потом стали пробираться вперед короткими перебежками. Расчет еще несколько раз ударил по ним осколочными снарядами. Автоматчики отступили. Но вскоре из-за легких утренних облаков на батарею спикировала четверка вражеских самолетов. Завыли бомбы. Разрыв следовал за разрывом. Одна бомба упала рядом с орудийным окопом. Из расчета уцелели только командир орудия М.И. Абдулин и наводчик И.В. Рябыкин. Оба были контужены, но, к счастью, не сильно.

Снова появились танки, и Абдулин открыл огонь бронебойными. Меткими выстрелами он подбил еще 3 бронированные машины. Они продолжали бить по врагу, пока прямым попаданием снаряда их орудие не было выведено из строя, а сами бойцы получили тяжелые ранения. 8 фашистских танков и много пехоты уничтожил в этом бою расчет Мансура Идиатовича Абдулина.

Несмотря на потери, вражеские танки и пехота продолжают рваться вперед. Раненые бойцы остаются на своих позициях. Медсестра Ася Кекеджан здесь же оказывает им помощь. Ряды защитников батареи редеют. Положение на батарее становилось все тяжелее. Огонь могли вести только два орудия. В строю осталось менее половины личного состава. Но артиллеристы продолжали драться.



Младший лейтенант Ловчев командовал одним оставшимся во взводе исправным орудием. Он тоже был ранен, но продолжал бой. Артиллеристы из орудия расстреливают танки, а из винтовок и пулемета — пехоту. Но вот офицер получил тяжелое ранение. Оно оказалось смертельным. Командир Виктор Константинович Ловчев, бывший до войны обычным московским токарем, до конца выполнил свой воинский долг.

Наводчик рядовой И.Т. Пименов принял командование орудием. Немалый боевой путь был за плечами этого 19-летнего солдата. Кавалер ордена Отечественной войны II степени, участник великой битвы на Волге, он и здесь отважно сражался. Два танка и десятки пехотинцев уже уничтожило его орудие. Но и он остался один на огневой позиции.

Обливаясь потом и кровью, Пименов успевает и подносить снаряды, и заряжать, и стрелять. В ходе боя Пименов заметил, что несколько вражеских танков начали прорываться к кустарнику: фашисты хотели замаскироваться в нем и оттуда поражать наши огневые точки. Пименов поджег головной танк. Вторая машина направилась к горящему. Противник пытался укрыться за ним, чтобы оттуда вести огонь. Но маневр немцам не удался. Два выстрела потребовались Пименову, чтобы уничтожить и этот танк.

Не считаясь с потерями, фашисты продолжают наступать. Казалось, стальную лавину уже ничем не остановить. Но тут из глубины обороны ударили наши тяжелые орудия, появившаяся над полем боя группа «илов» обрушила на врага шквал огня, с правого фланга гитлеровцев атаковали танкисты 101-й танковой бригады. Оставшиеся орудия 6-й батареи в упор били немецкие танки. Тех же из них, которым удалось прорваться к нашим позициям, уничтожали огнем из ПТР и бутылками с зажигательной смесью пехотинцы 498-го стрелкового полка. Скоро на подступах к деревне Молотычи пылало порядка двадцати бронированных машин.



Противник не выдержал и отошел. Но нескольким десяткам автоматчиков удалось просочиться на соседнюю с позицией высоту 244,9. Овладев ею, гитлеровцы имели возможность просматривать и обстреливать на значительном участке позиции наших подразделений, в том числе и 6-й батареи.

Лейтенант Родионов решил поддержать контратаку пехотинцев по овладению высотой. Батарея открыла беглый огонь осколочными снарядами. Не выдержав артиллерийского огня и решительной контратаки пехоты, вражеские автоматчики отступили.

Кровопролитные упорные бои в районе Молотычи продолжались до наступления темноты. В этот день гвардейцы 6-й батареи уничтожили 24 танка, в том числе 10 «Тигров», и истребили много пехоты.

Батарея гвардии лейтенанта Родионова стала батареей пяти Героев Советского Союза. Этого высокого звания были удостоены гвардии младший лейтенант Виктор Константинович Ловчев (посмертно), гвардии старший сержант Федор Григорьевич Резник (погибший 19 июля 1943 г. у села Новые Турьи), гвардии рядовой Иван Тимофеевич Пименов (жизнь которого оборвалась в бою за село Троена 22 июля 1943 г.), гвардии старший сержант Мансур Идиатович Абдулин и гвардии лейтенант Сергей Иванович Родионов.


Одним выстрелом трёх фрицев

Недавно были опубликованы воспоминания советсткого снайпера Л.Лазутина.
Он рассказал о необычных и интересных случаях из своей военной практики. Так, например, один раз ему даже удалось одним выстрелом уничтожить трёх фрицев.
Вот что он пишет:

"Моя снайперская практика началась состязанием с фашистским снайпером. На третий день я почувствовал, что за мной охотится фашист. Однако обнаружить его не мог. На четвертый день утренней зорькой я пробирался на огневую позицию. Встретил знакомого сержанта-артиллериста. Перекурили. Он мне и говорит:
- Смотри будь осторожен. У фрицев снайпер появился.
- Вот его-то я ищу.

Я занял ОП и начал наблюдать. Фрицы не появлялись.

Так тянулось довольно долго. Я страшно устал от длительной неподвижности, взял да и сел за березку. Вдруг в ствол березы, за которой сидел, щелкнула пуля, затем другая. "Вот он, фашистский снайпер", - думаю.

Два выстрела для меня были неожиданны, но я по ним обнаружил фрица. Тогда взял заготовленное чучело и высунул его из-за березы. Фриц не заставил себя ждать - сделал три выстрела по чучелу и, нужно сказать, довольно удачно: в каске было три пробоины. Эти три выстрела выдали его. Он сидел в кустарнике, метрах в 200 от меня, неплохо замаскировавшись. Видимо, решив, что я убит, он вдруг поднялся и сказал кому-то: "Рус фельт". Тут-то я его и прикончил.

Главную роль в моих успехах сыграла удачно выбранная огневая позиция. Ее я оборудовал на расстоянии 150-180 метров от линии обороны противника, под березой, скошенной пулеметным огнем. Пень ее был высотой сантиметров в семьдесят. Ветвистая береза упала, но не оторвалась совсем от пня. Образовался шатер. По ночам я березу обкладывал новыми ветками. Это было на опушке нейтральной рощи и настолько близко от фрицев, что они даже и мысли не допускали, что под ней советский снайпер.

Это было первое достоинство моей ОП. Другое ее достоинство заключалось в том, что она позволяла мне производить выстрел, не высовывая конца ствола из листвы. Звук выстрела заглушался листвой березы. Дымок от выстрела тоже расстилался под листвой, был почти не заметен. На мою ОП приходили и другие снайперы. Смотрели, как я устроился.

Вот с этой огневой позиции я и крушил фрицев.

На пятый или шестой день, сейчас точно не помню, фрицы напротив моей позиции начали какие-то земляные работы. Это было совсем недалеко от меня, в ложбине. С наших позиций их было не видно, и они, вероятно, знали это. Их было человек десять. Я не открывал огня, т. к. решил, что раз тут производятся работы, то, наверно, придет офицер. Уничтожить офицера - это была моя затаенная мечта. Но офицер не шел. А тут гитлеровцы решили сделать перекур, воткнули лопаты в землю и стали в тесный круг.

Какой снайпер выдержит это искушение?!

Я прицелился и ахнул прямо в кучу. Они рассеялись, как испуганные хищники. Трое остались лежать. Трое! Это настоящий снайперский выстрел. Я вначале даже сам себе не поверил. Но все трое лежат, не шевелятся и не стонут. И из разбежавшихся долго никто не поднимался. Наконец один не выдержал и полез. Уничтожил я и этого. А всего в тот день уничтожил я семь фрицев.

Семь уничтоженных за день немцев - неплохо. Но через несколько дней я уничтожил еще больше. На этот раз я был уже на другой огневой позиции. Эта ОП была хороша тем, что давала возможность просматривать позицию немцев с фланга.

Часов в десять утра налево от меня появился здоровенный фриц. Он вылез из траншеи на опушку леса и осторожно пробирался в ложбину. Там он стал во весь рост, постоял немного и пошел обратно. Замполитрука Кузьмин, который был моим напарником, заворчал: "Чего не стрелял? Упустил мировую мишень". Я же раздумывал так: "Раз тут топчется фриц, значит это неспроста". Правда, когда он убрался обратно, я склонен был уже жалеть - зря упустил. Но все оказалось так, как я предполагал.

Прошло минут 30-40, и фриц появился снова, а за ним еще целых восемь. Стоп, думаю, есть возможность поработать. Все они выбрались в лощину и, вытянувшись редкой цепочкой, пошли к леску, в котором у них, вероятно, были блиндажи. В это время шла пулеметно-ружейная перестрелка. Учтя это, я решил, что на винтовочный выстрел снайпера никто не обратит внимания, и под шумок можно уничтожить не одного. Решил стрелять в последнего.

Тщательно прицелился в голову и выстрелил. Один свалился, а остальные продолжали идти. Выстрелил в следующего, который уже был последним. Тот тоже упал. Так за этот день я уложил 8 фашистов.

На моем счету было уже 47 истребленных фашистов. Но был ли среди них хоть один офицер? Этого я точно не знал, а желание уничтожить офицера не покидало меня. Я искал. И вот однажды мне повезло.

В глубине леса стояла избушка. Она была хорошо замаскирована, и подходы к ней скрыты. Я сидел под своей березой, наблюдал. Перестрелки не было. Тишина. Из блиндажа вышел щеголеватый офицер, в новом френче в обтяжку, с погонами и блестящими пуговицами. Был он, видимо, из штаба, щеголял храбростью, из избушки ему что-то закричали, а он презрительно махнул рукой, мол, ерунда. Я тщательно прицелился. "Ну, драгунка, - думаю, - давай ухнем". Расстояние было метров 400. Выстрел был точным. Офицер упал.

В избушке опять заорали. Кто-то выскочил, пробежал мимо трупа и встал за деревом. Затем крикнул. Вышли двое с носилками. Тут еще одного удалось отправить на тот свет, в качестве офицерского денщика.

Так я уничтожил офицера. Это уже было точно.

Так я бил немецких захватчиков. А всего истребил их сорок девять".

Снайпер Л.Лазутин,
1942 год

Одиссея Николая Киселева

Говоря о советских партизанах, чаще всего вспоминают именно их роль в разгроме нацистов. Они вели разведку, держали в напряжении коммуникации противника, выбивали небольшие гарнизоны, короче говоря, сильно осложняли жизнь оккупантам. Однако помимо борьбы с врагом, партизаны должны были защищать население.
Чудовищная жестокость нацистов приводила к тому, что люди искали защиты у бойцов из леса. В особенно мрачном положении на оккупированной территории оказались евреи. Им не приходилось рассчитывать на снисхождение ни при каких обстоятельствах.

В начале войны вермахт стремительно продвигался на восток, и из западных областей СССР мало кто успел убежать. Белоруссия пала за неделю, и в этой республике вскоре начался беспощадный террор.


Еврейские женщины перед казнью

Местечко Долгиново к северу от Минска было легко захвачено нацистами летом 1941 года. Фронтовые части не имели ни времени, ни особого желания истреблять всех подряд.

Солдаты совершили несколько убийств просто из хулиганских побуждений и ушли дальше на восток. На несколько месяцев местных евреев оставили в покое. Однако весной 1942 года до Долгиново добрался карательный отряд. Душегубы зачистили поселок, а затем по обычной методике согнали людей в сарай и сожгли.

Сожгли не всех. Кому-то удалось прежде приезда карателей убежать в лес, кому-то – спрятаться в самой деревне. В лесах смогли скрыться сотни людей. Тогда достаточно многим удавалось убегать из гетто, или просто уйти до нападения карателей на родные дома. Но выйти к людям они не могли: облавы и зачистки продолжались без перерыва.


Казнь нацистами граждан СССР в Белоруссии

Для местных партизан прячущиеся в лесах оголодавшие люди стали проблемой. Включить в свои отряды такую толпу людей, большинство из которых было не в состоянии взять в руки оружие, тайная армия, конечно, не могла.

Женщины, дети – все они хотели есть, а главное, они отягощали партизан, для которых мобильность и способность в нужный момент быстро уйти из-под удара были вопросом жизни и смерти. Но просто так бросить доверившихся лесные солдаты тоже не могли. Решение напрашивалось. Командиры партизанского отряда «Мстители», действовавшего в этом районе, распорядились вывести скрывающихся в их зоне ответственности евреев на восток, через линию фронта. План отдавал авантюрой: предстояло провести совершенно не военных людей многие сотни километров по неприятельским тылам и преодолеть фронт. Тем не менее, добровольца, готового возглавить этот Анабасис, нашли. Звали его Николай Киселев.

Изначально Киселев не собирался становиться партизаном, однако то, что называется активной жизненной позицией, обнаруживал с юности. Родившись в Башкирии, он активно работал в комсомоле, окончил рабфак, а затем отправился в Институт внешней торговли в Ленинграде. Поработать по специальности ему почти не пришлось: началась война. Киселев вскоре добровольцем ушел на фронт – в ополчение, и служил там политруком. Однако вскоре его часть постигла обычная для этого времени участь – окружение, ранение, плен. Будущий партизан попал в одно из крупнейших окружений войны – Вяземское. Сначала пленных собрали в Гомеле. Там их рассортировали: сравнительно здоровых отправляли на запад. Киселева вместе с толпами товарищей по несчастью бросили в вагон. Наш герой, однако, ухитрился убежать прямо из поезда на ходу. Он находился в глубоком тылу нацистов, в Белоруссии. Несколько недель пропутешествовав по лесам, Киселев вышел в деревню Илия, а уже там сумел связаться с партизанами. В деревеньке Киселев сумел создать подпольную организацию, и к партизанам пришел уже во главе небольшой группы. Теперь он воевал в лесах Вилейского района. Нельзя сказать, что он всю жизнь готовился именно к такому заданию, но как выяснилось, Киселев прекрасно соответствовал своей миссии.


Приготовление к расстрелу евреев

В путь двинулась странная для белорусских лесов компания: Николай Киселев, шестеро вооруженных мужчин, девушка-партизанка и более двухсот подавленных голодом, лишениями и страхом беженцев, в основном евреев, в том числе 35 детей. Готовиться пришлось долго, дорога была неблизкая. В конце августа отряд Киселева выступил на восток.

Целью беглецов были так называемые Витебские (иначе – Суражские) ворота. Это любопытное явление в истории Великой Отечественной. Во время зимнего наступления РККА 1941/42 года одна из самых удачных операций – в районе Торопца – привела к созданию разрыва в немецком фронте. На стыке групп армий «Центр» и «Север» сплошной линии просто не существовало. «Ворота» находились к северо-западу от Смоленска, примерно на полпути к Великим Лукам, в треугольнике Велиж-Сураж-Усвяты. Разрыв в линии фронта, конечно, не мог не беспокоить немецкое командование, однако в действительности русским эта пустота мало что давала: это край глухих лесов и непроходимых болот, а единственная дорога, достойная такого названия, упиралась прямо в немецкий опорный пункт. Поэтому, несмотря на формально большой размер дыры – целых 40 километров, немцы не опасались серьезных неприятностей с этой стороны. Тем не менее, советские войска вовсю использовали прореху. Если крупные силы прорваться через эти дикие края не могли, то партизанские и диверсионные группы ходили сквозь них постоянно. За несколько месяцев через лесной коридор в Белоруссию проникли три тысячи человек, протащив на оккупированную территорию для партизан 5000 стволов оружия, массу боеприпасов, взрывчатки, раций, медикаментов и прочих расходников войны. Через него же на восток утекали группы мирных жителей, раненых партизан. Сквозь них на восток пропихнули даже несколько орудий, найденных на местах боев 1941-го. Чего Киселев не мог знать, так это того, что как раз в конце осени 1942 немцы начнут крупную операцию по «сшиванию» своего фронта. Как бы то ни было, в 1942 году на эти «ворота» партизаны буквально молились.


Партизанское подразделение на дороге

Почти сразу после выхода произошло непредвиденное: отряд напоролся на немцев! Одиссея чуть не закончилась, едва начавшись. Люди бросились врассыпную. Бедняг спасла предусмотрительность Киселева: он изначально дал детальные инструкции, как вести себя в случае боя. Разбежавшись по окрестностям, беженцы через три дня собрались на старом месте. Кто-то все равно потерялся в лесу, но основная масса людей все же вышла к пункту сбора.

Идти по дорогам беглецы не могли: там их мгновенно застигли бы и убили. Если бы колонну обнаружили, шансов она не имела: кроме самого Киселева, его партизан и буквально нескольких человек в колонне уйти от погони никто не смог бы даже теоретически. Марш проходил главным образом ночами.

Иногда местные партизанские отряды предоставляли проводников. Иногда блуждать приходилось самим. Сам Киселев и его вооруженные бойцы разыскивали продовольствие. Еды хронически не хватало, люди болели. Особенно опасная ситуация возникла с подростком по имени Шимон: у него начался кровавый понос, и он едва мог передвигаться. Кто-то уже потребовал бросить его, мать заявила, что не даст убить сына, назревал конфликт. Киселев распорядился тащить парня под руки. Еще одна девочка, трех лет от роду, постоянно плакала от голода. Шум мог выдать колонну, а идти приходилось по редким проходам в болотах, часто – вблизи немецких постов и патрулей. На сей раз некоторые беженцы предложили ее оставить или даже утопить(!) и родители, отчаявшись угомонить ее, согласились(!!). И все-таки они не могли решиться убить собственное дитя. Киселев, однако, узнав, в чем дело, оказал себя просто железным человеком. Он понимал, что люди обезумели от страха. Командир партизан навел дисциплину, сам взял ребенка на руки, и нес многие километры, успокаивая и подкармливая из собственного пайка.

Интересно, что к отряду Киселева постоянно присоединялись новые люди. На оккупированной территории находилось множество тех, для кого переход на восток стал бы спасением. Отряд, идущий к Суражским воротам, обрастал людьми – безоружными, перепуганными, почти потерявшими надежду.

Холод, тьма, неизвестность. Форсированный марш, ноги изранены, обувь давно развалилась. Бредущие на восток люди даже не представляли, наступит ли для них завтрашний день. Даже по прямой их путь выглядит впечатляюще, а ведь приходилось все время петлять, обходить посты и гарнизоны. Днем люди лежали, боясь пошевелиться. А ночью снова шли – иной раз по двадцать километров, иной – по сорок.


Инструктаж группы партизан

Марш более двух месяцев. Осенью 1942 года, когда далеко на востоке ревела и полыхала битва за Сталинград, отряд русского Моисея вышел в немецкий ближний тыл под Великими Луками. Они прошли 800 километров по оккупированной территории – если считать по прямой, и неизвестно сколько в действительности. Уже падал снег. Однако теперь предстояло пройти Суражские ворота.

Специфическое везение группы Киселева состояло в том, что они подошли к «воротам» как раз в тот момент, когда озабоченные бесконтрольным куском пространства командиры вермахта вели контрпартизанскую операцию, призванную закрыть разрыв.

Прямо перед линией фронта группа Киселева наткнулась на ягдкоманду. Началась стрельба, и беженцы рванулись к спасению. Партизаны отстреливались из всего, что у них было при себе, люди бежали через лес навстречу свободе и жизни. И в суматохе почти все сумели проскочить.

На советской стороне Киселева сразу же арестовал НКВД. Толпа оборванных грязных почти обезумевших людей произвела удивительное впечатление. Сначала Киселева и его партизан приняли за дезертиров. Очень быстро, однако, реальная ситуация выяснилась.

По прибытии в Москву Киселев составил обстоятельный рапорт: он вывел 218 человек. Погибли при встречах с нацистами в общей сложности 52 беженца.

Один из спасенных тогда евреев уже глубоким стариком вспоминал:
Это был ангел, не человек. Чего ему было возиться с нами? Каждую ночь тридцать километров пешком, а днем что? Воевать или охранять нас. Что он за это имел?

Дальнейшая судьба Киселева оказалась вполне счастливой. Через полгода он демобилизовался по состоянию здоровья: форсированный марш сильно сказался на нем. Тем более, Киселев делал больше всех: когда беженцы валились с ног после очередного перехода, он со своими партизанами должен был идти на разведку, добывать пропитание и непрерывно думать, что делать дальше, как избежать столкновения с патрулями, что есть назавтра, где найти проводника. Такой режим, конечно, не мог не сказаться на его здоровье. В 1946 году Николай Киселев женился на Анне Сиротковой – той самой девушке-партизанке, вместе с которой вел беженцев, деля все ужасы марша. У них были дети, и он дождался внуков. До конца жизни Николай Яковлевич получал потоки писем от людей, которых вывел из ада. Сам он тихо работал в министерстве внешней торговли.

Сейчас его имя высечено на Стене праведников в музее Яд Вашем в Иерусалиме. До сих пор в России, США, Израиле живы дети из того отряда, который он вывел через линию фронта осенью 1942 года.


Как капитулировала Германия. Неизвестные факты

В капитуляции Германии до сих пор есть «белые пятна» и спорные моменты. Так, адмирал Карл Дениц, подписав Акт о безоговорочной капитуляции Германии, позднее признался, что сделал это ошибочно, поскольку неверно трактовал последнюю волю фюрера.
Завещание Гитлера
Немецкий историк и публицист Вальтер Людде-Нейрат в книге «Конец на немецкой земле» подробно анализирует обстоятельства капитуляции. По его мнению, она могла произойти раньше – еще в сентябре-октябре 1944 года, если бы войска Эйзенхауэра воевали как русские части. Однако блестяще подготовленный план фельдмаршала Монтгомери, командующего 21-й группы армий экспедиционных сил союзников, был похоронен немцами в Арнемском котле. Это победа вермахта дала Гитлеру новую надежду, но ей не суждено было сбыться на востоке. Красная Армия, начав наступление 12 января 1945 года в районе Вислы, всего за несколько дней взломала фашистскую оборону. Тогда пропаганда придумала «удар в спину»: мол, Германия проигрывает не потому что Красная Армия сильнее вермахта, а из-за внутренней «измены». И, чтобы сохранить честь Германии, необходимо «продолжать войну всеми средствами». Это было главным лейтмотивом политического завещания Гитлера, которое он оставил своему приемнику гросс-адмиралу Карлу Деницу. Между тем, многие немцы были уверены, что в своем последнем обращении фюрер обозначил условия капитуляции Германии.

Капитулировал по ошибке
Об этом, в частности, поведал в Нюрнбергской тюрьме сам Карл Дениц, который признался, что был не в курсе подробностей последней воли Гитлера. Более того, адмирал заявил, что поступил ошибочно, восприняв уход из жизни своего вождя как карт-бланш на сдачу Германии. Дело в том, что о своем назначении он узнал из переданного по радио сообщения и не был посвящен в другие детали предсмертного письма фюрера. Фактически, Дениц не имел права подписывать акт безоговорочной капитуляции, а должен был сражаться, как и завещал Гитлер. Такую версию представил Людде-Нейрат в труде «Безоговорочная капитуляция». Впрочем, по его же мнению, это уже не изменило бы ход истории, а только еще больше озлобило русских и американцев.

Письмо Гиммлера
Если одни нацисты стремились исполнить последнюю волю фюрера, то другие еще при жизни Гитлера за его спиной планировали капитуляцию Германии. Взамен они требовали гарантий личной безопасности. В частности, 26 апреля 1945 года Генрих Гиммлер через шведского графа Фольке Бернадотта попытался связаться с Уинстоном Черчиллем, чтобы начать тайные переговоры. Одно из таких писем было перехвачено немецкой контрразведкой. Послание попало фельдмаршалу Кейтелю, который, ознакомившись с перепиской, не начал какого-либо преследования, а завил: «Гиммлера надо понять, и вообще…что с него возьмешь…он всегда был обузой для Германии».

Пропаганда с отдачей
Немецкий психиатр Эрих Меннингер фон Лерхенталь отметил, что в период надвигающей капитуляции в Германии случилась череда самоубийств в масштабе, которого ранее не было в истории Европы. По его словам, массовый суицид нацистов не являлся следствием психических и иных отклонений, а был спровоцирован исключительно леденящим страхом. Как ни странно, этому способствовала работа Имперского министерства народного просвещения и пропаганды, которая теоретически была направлена на мобилизацию упавшего военного духа политической элиты Третьего рейха.

В частности, весной 1945 года некоторые фильмы этого ведомства подробно информировали своих зрителей о Московской декларации 1943 года, призывающей к преследованию всех военных преступников. В связи с этим, Эрих Меннингер фон Лерхенталь сделал вывод, что пропагандисты Геббельса скорей всего перестарались, рассказывая об «ужасных красноармейцах».


Эти кинокартины до смерти запугали тех, кто их посмотрел. Причем настолько, что вместо того, чтобы с оружием в руках защищать восточную Германию, многие нацисты предпочли уйти в мир иной добровольно, лишь бы не встречаться с «чудовищами из России». В то же время ряд западных исследователей трактуют этот эпизод, связанный с капитуляцией, как трагический акт «сильных духом» людей.


Анклав в Фленсбурге
1 мая 1945 года адмирал Дениц выступил по радио как отец нации. «Я считаю своей первой задачей спасти немецких людей от уничтожения большевиками, — говорил новый рейхспрезидент. — Вооруженная борьба продолжается сейчас только ради этой цели. Пока англичане и американцы будут мешать нам в этом, мы будем бороться и против них. При этом англо-американцы станут вести войну уже не ради собственных интересов, а за распространение большевизма в Европе …». Всё, что он хотел этим сказать, было в полной мере услышано. Иначе невозможно объяснить создания специального анклава в городе Фленсбурге в британской зоне оккупации. Именно там правительство Карла Деница осуществляло свою деятельность в соответствии с законами Третьего рейха уже после официальной капитуляции Германии. Там же размещались значительные вооруженные силы немцев, в том числе курсанты военно-морских школ и солдаты охранного полка СС «Великая Германия». Арест «имперского президента» и его правительства был произведен только 23 мая 1945 года.

23 дня независимого правительство Деница
Придя к власти, 4-й Рейхспрезидент Германии Дениц незамедлительно сформировал новый кабинет министров. Ключевые портфели достались Шпееру (министерство экономики), Дорпмюллеру (министерство транспорта) и Баке (министерство продовольствия). В то время, когда Советский Союз праздновал Победу, новое правительство через генерала Форда установило тесные деловые связи с США и Англией. Нацисты свои просьбы-поручения передавали сотрудникам Союзной контрольной комиссии, которые принимали их как руководство к действию.

Так была налажена масштабная эвакуация из советской оккупационной зоны немецкого населения, в том числе и мужчин призывного возраста. В общей сложности, больше двух миллионов жителей Пруссии по упрощенной схеме уехали на запад. Немецкие историки высоко оценили двадцать три дня правительства Деница. Считается, что именно ему удалось убедить союзников «сохранить право на суверенитет Германии».


Особые условия
Для некоторых частей вермахта война закончилась вполне безобидно, в соответствии с локальными договоренностями. Касалось это немцев, воюющих на Западе. Войска в Нидерландах весной 1945 года были прекрасно вооружены и отличались управляемостью. В первую очередь ими были заминированы стратегически важные дамбы, а также созданы укрепрайоны, в которых солдаты вермахта могли достаточно долго держать оборону. Эйзенхауэр опасался, что нацисты могли пойти на затопление Голландии, поэтому дал гарантии немецкому верховному комиссару Нидерландов Артуру Зейс-Инкварту, что он и его гарнизон будут рассматриваться как военнопленные, заслужившие снисхождение. Впоследствии Эйзенхауэр выполнил свое слово. Впрочем, на участь Зейс-Инкварта данное обязательство не распространилось. Имперский комиссар был признан военным преступником и повешен.


Неизвестный разведчик спас детей

Война ни перед чем не останавливается, у неё нет жалости и милосердия, и вымолить у неё ничего невозможно. Война отбирает жизни пулей на вздохе, осколком в окопе, прямым артиллерийским попаданием в тёмном блиндаже. Она калечит судьбы на израненных взрывами полях сражений, в оскалившихся печными трубами и обломками брёвен избах, в дымящихся раскаленной пылью воронках. Но самое страшное, что она отбирает детство. Ребёнок, видевший войну, иначе смотрит на мир, по-другому оценивает людей.
В дом вошел немец. У него в руках были списки тех, кто подлежит расстрелу. «Твой муж — коммунист, старшие дети — комсомольцы, ваша семья — первая в расстрельном списке», — сказал он беременной шестым ребенком Матрене Ивановне, жене председателя колхоза, ушедшего на фронт. Восьмилетняя Юля, их дочь, на всю жизнь запомнила, как затем на ломаном русском немец продолжил: «Матка, бери детей и убегай поскорее».

<center></center>Женщина послушалась немецкого офицера, собрала Клаву, Юлю и Жору и убежала из хутора Козинки. Неподалеку семью приютили в землянке неравнодушные люди. Там, в подвале, и прятались мать с детворой все время фашистской оккупации.

В памяти Юлии Кузьминичны Крамаровой (сегодня она живёт в городе Морозовск, Ростовская область) те дни отпечатались, словно фотографические снимки.

Рассказывая о событиях, женщина плачет, хотя прошло уже более 70 лет.

— Когда мы бежали из Козинки, видели, что вдоль дороги лежало много обгоревших тел наших солдат. Мама пыталась закрывать нам глаза, но мы все равно успевали увидеть. Это такой ужас! — рассказывает Юлия Кузьминична.

Через день после того, как в хутор Грузинов Сталинградской области вошли немцы и остановились на постой, в хутор ночью ворвались несколько грузовиков с нашими солдатами. С ходу солдаты разнесли три дома, где квартировали гитлеровцы. Скорее всего, этот внезапный налет и стал причиной Грузиновской трагедии. Буквально на следующий день фашисты вывели на расстрел практически все население хутора. Людей шеренгами подгоняли к яме и убивали.


Всех, без разбора.
В одном из таких рядов стоял и будущий муж Юлии Кузьминичны, тогда еще 13-летний подросток. Он-то и рассказал потом жене, каким чудом ему удалось избежать смерти.

— Перед ним еще оставался ряд приговоренных к расстрелу, — вспоминает Юлия Кузьминична Крамарова. — Вдруг появился немецкий офицер, и приказал фашистам оставшихся в живых срочно вывезти в город Морозовск. Те бросились выполнять приказ, а офицер подошёл к спасенным, приподнял лацкан кителя, под которым блеснула красная звезда, и тихо сказал по-русски: «Знайте, кто вас спасает».


Даже на оккупированной территории, в тылу врага, в непосредственном с ним контакте наши разведчики, которые находили возможность помогать мирному населению, не боясь при этом погибнуть.

Эти эпизоды, врезавшиеся в память Юлии Кузьминичны, с легкостью могли бы стать сюжетом для фильма о военном времени.

Но сколько было дней, серых и страшных своей неизвестностью, проведенных в подвале или на изнурительной работе. Старшего брата Юли Михаила, как только началась война, отец отправил с колхозными стадами в Казахстан. Сестра Лиза с другими такими же девчушками рыла окопы до самой станции Лихой. Отец, председатель колхоза, несмотря на то, что имел «бронь», отправился на фронт. Уже после снятия оккупации матери пришло письмо с пометкой «пропал без вести».

Однако земляк, вернувшийся в хутор на лечение после ранения, рассказал, что видел, как погиб отец. Он со своим отрядом попал в окружение. Немцы теснили красноармейцев со всех сторон, в конце концов прижали их к озерцу — выхода уже не было, да и раненых было много. Тех, кто мог самостоятельно идти, фашисты погнали в плен, остальных расстреливали. Последний раз сосед видел своего командира лежащим на берегу этого озерца в крови. Подробности он опустил, хотел поберечь жену, но финал и так понятен — его добили.

Мать в одиночку воспитала шестерых детей. Причем шестого она рожала в погребе землянки, где семья пряталась от фашистов. Там малыш провел и первые месяцы своей жизни. Это не могло не сказаться на здоровье Вити, так назвали ребенка. Он постоянно болел легочными заболеваниями и умер, дожив до сорока лет.

Как только нацистов прогнали с нашей земли, из Казахстана со стадами вернулся брат Михаил. Юлия Кузьминична вспоминает, что он был весь черный и очень худой. Тем не менее, почти сразу отправился на войну. Подучившись в лётном училище, он сбивал немецких асов. Во время боя был тяжело ранен и комиссован.

— Ни у кого из нас не было детства, — горько вздыхает Юлия Кузьминична. — Я как раз собиралась в первый класс, как началась война. Потом оккупация, жизнь в подвале. А когда хутор освободили, основными рабочими руками стали наши, детские. Мы ухаживали за скотиной и птицей, пахали и сеяли. По трое возили на быках в Морозовск на элеватор зерно; в две смены — днём и ночью. Даже, как могли, строили птичники. В школу я пошла, когда мне, наверное, уже лет 13 было, а каши в первый раз после войны мы по-настоящему наелись лишь в 1947 году.

В 19 лет Юлия Кузьминична вышла замуж за того самого, чудом спасшегося паренька из Грузинова, у них родилась дочь Валентина. Но война даром не проходит, особенно для здоровья. Муж страдал сердечными заболеваниями и вскоре умер. В 1958 году молодая вдова вновь вышла замуж — за Евгения Ивановича Крамарова, фронтовика, дошедшего до Рейхстага. Как родную, приняла его 9-летнюю дочь Ольгу. С детства Юлия Кузьминична не страшилась работы, ей присвоено почетное звание ветерана труда; женщина награждена множеством грамот «Победителю соцсоревнования» и свидетельством о трудовой доблести.

«Помни сестру Варю»
Варвара Дмитриевна Житнянская (Салова) родилась в 1923 году на хуторе Решетникове Милютинского района. Сначала работала на элеваторе, а потом, став комсомолкой, — в школе вожатой. В марте 1943 года была призвана в ряды Красной Армии по комсомольской путёвке. В городе Красный Сулин приняла присягу и попала в запасной полк. С августа 1943 года служила медсестрой в госпитале и прошла с ним от Миуса до Берлина. Принимала участие в освобождении Украины, Молдавии, Польши. Имеет восемь благодарностей, в том числе от верховного главнокомандующего, медали.


Варвара Дмитриевна умерла несколько лет назад. Ее семья бережно хранит фотографии мамы, бабушки и прабабушки. О некоторых из них я хотел бы рассказать. Вот снимок от 28 октября 1944 года. На обороте надпись, которая уже почти стерлась от времени: «Моему брату Ване от Вари и ее подруги. В дни войны, сражаясь с проклятым врагом. Пусть эти черты моего лица напоминают обо мне. Котовск. 28.X.44 г. Помни сестру Варю».

На фотографии 9 мая 1945 года на лице у 22-летней девушки счастливая улыбка, ведь наступила долгожданная Победа. На следующем фото — медсестра госпиталя №4166 Варвара в Берлине.


Её служба продолжалась ещё до декабря, нужно было выхаживать раненых бойцов. Муж Варвары Дмитриевны Василий Феликсович тоже воевал, но фотографии военного времени, к сожалению, не сохранились. Он был призван в армию из Сибири в 1942 году. После окончания школы младших командиров руководил миномётным отделением. За освобождение города Витебска получил медаль «За отвагу». Воевал в Польше и Восточной Пруссии, участвовал в освобождении Венгрии и разгроме бандеровских банд на Украине.

Помнит сестра Надя, как убили неизвестного лейтенанта
Надежда Михайловна Марченко (урождённая Борисова) помнит те далекие страшные события, словно все это произошло лишь вчера. Ей было 12, когда отец, а следом и старший брат Пётр ушли на фронт. В маленьком хуторке Бакланове Селивановского (ныне Кашарского) района Ростовской области, где родилась девочка, в 1941 году мобилизовали практически всех мужчин — 44 человека. Остались женщины, дети и несколько стариков. Все они уже после войны получат «похоронки», вернётся лишь один хуторянин — Михаил Иванович Козлов — но и он через полгода скончается от полученных ранений.

Июль 1942 года. Донскую землю топчут фашистские сапоги. Сначала в хутор пришли немцы, чуть позже — румыны. Но на постой не остались, предпочли более крупные села в нескольких километрах от хутора Бакланова. К ним же приходили лишь разжиться скотом да продуктами. Женщина вспоминает пожилого старосту, который был посредником между захватчиками и мирными хуторянами. Через него немцы давали указание местным собирать для них картошку. Люди были напуганы, и чтобы выжить, порою отдавали последнее — кто полведра картошки, а кто и меньше.


— Фашисты приезжали к нам на мотоциклах, — рассказывает Надежда Михайловна. — Поэтому, заслышав звук, люди прятали все, что могло бы их заинтересовать. Моя старшая сестра была очень симпатичной девушкой, ей тоже приходилось скрываться. По слухам, оккупанты увозили красивых женщин в Германию.

Ещё Надежда Михайловна помнит, что у них в хозяйстве было много гусей, более трех десятков, и мама их тоже пыталась спасти — отвела на пруд, расположенный в паре километров от хутора. Но староста привел в дом Борисовых немцев, и те потребовали птицу. Мать под дулом автомата заставили признаться, где она прячет гусей и показать пруд.

— А ещё рассказывали тогда, — вспоминает женщина, — что в том селе, где фашисты квартировали, расстреляли солдата. Поймали в лесочке неподалеку, по форме вроде лейтенант, признали партизаном и убили у всех на глазах. А чтобы не хоронить, тело скинули в выгребную яму.

Самые яркие её воспоминания — об освобождении хутора. Когда гитлеровцам стало понятно, что советские войска уже на подходе, они выгнали местных жителей из их домов в сорокаградусный мороз, а сами понабивались внутрь, что горошине упасть негде было, решив, вероятно, таким образом спрятаться и переждать наступление. Женщин с маленькими детьми от январской ночевки на улице спас отчаянный крик прибежавшего из разведки немца: «Рус «Катюша!»

В ту ночь фашисты настолько перепугались, что выпрыгивали из землянок, ломая двери и выбивая окна. Бежали кто куда, но основная масса рванулась в поле, где еще с осени стояли скирды сена — в них они и засели.

— К утру подошли и наши войска. Мы рассказывали солдатам, куда сбежали немцы. В поле красноармейцы их и уничтожили, — говорит Надежда Михайловна.

Ни отца, ни брата семья с войны не дождалась. Отец Михаил Михайлович, по одной из версий, умер по дороге в концлагерь Освенцим в Польше, по другой, «находясь на фронте, пропал без вести в мае 1943 года». Версии не исключают друг друга, но точного ответа все равно не дают.

Брат Петр, окончивший военное училище, эвакуированное из Ленинграда в Башкирию, погиб или в районе Курской дуги, или под Москвой, или под Ленинградом. В последнем своем письме Пётр писал, что едет защищать столицу, но куда он успел доехать — внятных сведений нет. Надежда Михайловна писала в военный архив Подольска, разыскивала однополчан отца и брата, но прояснить ситуацию так никто и не смог.


Харитина помнит Рокоссовского
Когда началась война, Харитине Моисеевны Халдиной (в девичестве Моисеевой) было шестнадцать лет. Жила она тогда в большой семье в станице Чертковской Морозовского района.

— Потом, когда советские солдаты освобождали район от врага, в нашей школе расположился военный госпиталь, — рассказывает она. — Мы, хрупкие девчонки, еле справлялись с носилками. Лежачих размещали в госпитале, а кто мог ходить — распределяли по домам местных жителей.

Она поделилась со мной интересным фактом: в их доме некоторое время жил маршал и дважды Герой Советского Союза К.К. Рокоссовский. Командующий прибыл для того, чтобы руководить действиями наступательной операции. Предстояло выбить врага из балки рядом со станицей. Это была настолько густо поросшая терновником и трудно проходимая местность, что пришлось потратить немало времени и сил, чтобы оттеснить немецких захватчиков.


— Я хорошо помню это время, — говорит моя собеседница. — Родителей поставили в известность, что в доме будет жить командующий фронтом Константин Константинович Рокоссовский. Он располагался в отдельной комнате. Всё это время наш дом являлся штабом: всюду были расставлены часовые: на входе во двор, в дом, в комнате самого командующего. Мне не приходилось общаться с ним, но я слышала, как громким голосом он отдавал команды, и с какой энергией планировал военные действия. Видела я его несколько раз, но хорошо запомнила: это был статный воин с серьёзным взглядом, в чёрной бурке.

Летом 1944 года Харитина поступила на службу в милицию. Тогда она была единственной девушкой, занимающей должность участкового. После службы в органах милиции перешла трудиться в вагонное депо, а потом — в Морозовский гарнизон. На должности помощника начальника строевой части по учёту личного состава проработала в гарнизоне около тридцати лет, оттуда же, получив почётное звание «Ветеран труда», и ушла на заслуженный отдых.
 

Пользователи, просматривающие эту тему

Сейчас на форуме нет ни одного пользователя.

Сверху Снизу